?

Log in

No account? Create an account

Бутылочка

Нашёл как-то раз человек бутылочку.
Хотя нет, так сказку начинать не годится. Сказка должна начинаться с "жил да был". Ладно, пусть будет по правилам.
Жил да был один человек. И был он не то чтобы бомжем, но уже очень близко. То есть своя квартира у него ещё имелась - тогда квартиры ещё просто так раздавали, даже в Москве. Достаточно было несколько лет поработать на каком-нибудь Предприятии, вроде АЗЛК или МНПЗ, и - иди, получай новенькую однушку в каком-нибудь Марьино, Нагатино, или Капотне.
Такая вот квартира и была у этого человека. Только он в ней уже практически и не жил, так - ночевал изредка, если до порога доползти умудрялся. А так всё больше на лавочке, или под кустиком. Когда холодно - в подъезде каком-нибудь ночевал: тогда ещё не во всех домах кодовые замки с вахтёршами стояли.
С работы его давным-давно конечно выгнали, а может просто объявили себя Банкротами - тогда так модно было.
И вот, как-то раз рано поутру, рылся он в ближайшей помойке как обычно. На тему бутылок всяких полезных насобирать, чтобы потом в Приём Стеклотары их сдать и на полуденную чекушку наскрести. Тут ему эта бутылочка под руку и подвернулась. Сама на вид - как от пива Афанасий, гранёная такая, только стекло не зелёное, а синее. А на этикетке вместо бородатого Садко - мужик какой-то в шлеме. Без бороды, зато с рогами кривыми на лбу. И надпись буквами затейливыми: "Выпей и загадай".
Потряс человек бутылку, видит - плещется что-то внутри. Глотка на три хватит. Отвинтил он пробку, понюхал - вроде спиртом пахнет, и чем-то ещё, типа освежителя Хвойный. Ну да ему после двух пшиков дихлофоса на кружку разливного пива уже любой освежитель нипочём был.
Глотнул человек, поморщился, отдышался. Ничего вроде так пошло, даже обратно вроде не особо просится. Но водке, конечно, не чета.
- Эх, сейчас бы водочки грамм триста, да с огурчиком малосольным! - вздохнул человек.
Видать не забыл окончательно ещё те времена, когда сиживал он за столом на прибранной своей кухне. На столе - скатерть клеёнчатая в синюю клетку. Напротив картошечка варёная с сосисками паром исходит, и банка трёхлитровая с огурчиками домашними. А сам он важный такой, солидный, выпивает и закусывает неторопливо после трудового дня. Не так, как сейчас - по детским площадкам, да за гаражами. И так отчего-то нестерпимо потянуло его домой - недели две, считай, там не был, если не больше.
Вдруг слышит - звякнуло что-то за спиной. Обернулся человек и видит: стоит на асфальте возле мусорного контейнера графинчик запотевший, а рядом белое блюдечко с голубой каёмочкой. А на блюдечке - огурчик. Даже отсюда видно - малосольный.
Подивился человек: и как это он сразу их не увидел? С похмелья наверное мимо прошёл. Подобрал он графин, пробку гранёную вынул, понюхал: водка.
- Вот ведь новые русские зажрались! - проворчал он. - Такое добро - да на помойку.
Но после того как однажды на его глазах один такой в джип свой водку Абсолют вместо стеклоочистителя наливал, ничему уже ну удивлялся. Выпил он водку, съел огурчик и в ближайшие кусты спать пошёл: разомлел.
Проснулся человек ближе к ночи от холода. Хоть и лето на дворе, а на земле спать зябко. Хорошо ещё, что бутылочка эта синяя в кармане недопитая лежала. Глотнул он из неё, согрелся немного, и вышел на проспект.
А на проспекте фонари горят, машины снуют туда-сюда, прохожие спешат по каким-то прохожим своим делам. И женщины - с ногами стройными и со всем остальным по природе им причитающимся.
Присел человек на лавочке, папироску мятую закурил и призадумался.
- Эх, - сказал он сам себе.  - Похмелиться, да бабу бы.
Сказал, и засмеялся - смешно вышло: ба-бу-бы.
Потом пригорюнился. Жену вспомнил. Как сидит он на прибранной своей кухне. На столе - скатерть клеёнчатая в синюю клетку. Перед ним тарелка с цветочками, и подливает ему жена в эту тарелку борща огненного. А борщ - это не килька в томате, и не пельмени из картонной коробки слипшиеся, тарелка на троих в грязной промозглой рюмочной.
И опять потянуло человека домой. Прийти, да спать лечь. Завтра вроде выходной. К жене своей бывшей зайти, она тут неподалёку как раз квартиру снимает. По хозяйству может помочь чем. Она баба отходчивая - поругает, да простит.
Тут его сзади по плечу похлопал кто-то. Обернулся человек, видит - девица-красавица в красной кофте, синих рейтузах и шлёпанцах на босу ногу. Волосы пегие, один глаз мутный, другого за фингалом не разглядеть. И родинка на верхней губе. В правой руке сигарета с фильтром в помаде, хотя никакой помады на лице у девицы нет. Она и без всякой помады хороша, дальше некуда. А в левой руке двухлитровая бутыль Охоты крепкой.
- Мущщина, - говорит. - Дайте даме прикурить!
Так, слово за слово, пошли они к ней домой. Там она его пивом напоила, дошираком каким-то накормила, да спать рядом с собой положила. С последним правда конфуз вышел - жизнь в полевых условиях - она не очень-то жизни личной способствует, но девица даже не обиделась. Хлопнула чего-то из брынцаловских закромов и захрапела. Золото, а не баба.
И стали они жить-поживать, да добра наживать. Он встанет с утра и, как обычно, - на помойку. Потом по урнам на остановках пройдётся. А баба - та по подъездам. У мусоропроводов на этажах много всяких бутылок стоит, тут главное раньше уборщицы успеть. Заодно и окурков на лестничной клетке насобирает, чтобы на сигареты меньше тратиться. Потом он в магазине бутылки сдаст, купят они на них поллитру, выпьют и спят до обеда. Потом до вечера расходятся. Он - на рынок местный к приятелям своим, которые грузчиками там иногда подрабатывают. Она - по своим женским делам, которые нам, мужчинам, неведомы.
И прожили они так душа в душу аж до самой до зимы. Зимой оно конечно сложнее стало - холодно на улице, чай не май месяц. В рейтузах да трениках не больно-то за бутылочками побегаешь. Решил тогда человек домой к себе заглянуть. Вдруг пальтишко или телогрейка с Предприятия где, да завалялась. Хотя вроде пропил уже всё, но мало ли...
Пришёл он домой, тараканов разогнал, зашёл на кухню, глядь - бутылочка. Та самая, синенькая. И на донышке аккурат на один глоток осталось. Человек уж и думать про неё забыл, как обрёл своё немудрёное человеческое счастье. Вспомнил, правда, как-то раз, когда с утра похмелиться нечем было, поискал вокруг себя - нет нигде. Ну и забыл про неё. А она - вот где. Стоит себе на столе, будто дожидается.
И вспомнил тут человек, как глотнул из неё в первый раз, пожелал водки с закусью - и получил. И как второй раз глотнул, и тоже всё сбылось.
- Эге, - сказал он сам себе. - Видать это не простая бутылочка, а такая, которые желания исполнять умеет. И как раз в ней на одно желание осталось. Два других я извёл, прямо скажем, попусту. Хотя баба у меня и хорошая, за день посуды вдвое больше меня собирает, но, кажись, я всё ж продешевил. Надо теперь крепко подумать, прежде чем пить из бутылочки этой.
Задумался человек, заходил по кухне. Чего ж ему такого пожелать? Тёплое пальто себе, да бабе своей? Мелко как-то. Президентом всея Руси? Хлопотно. Водки вагон, да закуси грузовик? Опять не то. Желание-то последнее, тут с умом подходить нужно.
Походил он так, походил. И говорит:
- Счастья хочу. Счастья, мира и покоя. Чтобы - ни забот, ни хлопот, а одно только сплошное удовольствие.
И немедленно выпил.
Постоял так немного, прислушался к себе. Ничего вроде не изменилось: ни тебе счастья, ни тебе удовольствия.
Плюнул он тогда с досады, сам себя дураком обозвал, зашвырнул бутылочку в угол, и ушёл из дома. Даже дверь позабыл запереть.

Тут история про жил-да-был одного человека заканчивается. И начинается совсем другая история про совсем другого. Тот человек был молод, волосат и музыкант. Ну, точнее, думал, что он музыкант, поскольку играл в рок-группе на электрогитаре, что, естественно, автоматически делало его музыкантом. Даже если на их концерты собирается по 20-30 человек всего - это же не главное, правда? Главное - Настоящий Рокынрол.
Человек приехал домой с Репетиции, вышел из троллейбуса, подошёл к подъезду и увидел другого человека, спящего на лавочке.
- Замёрзнешь ведь, придурок, - сказал человек-музыкант. - Чай не май месяц, декабрь на дворе.
Взял человека-с-лавочки за воротник и отволок его в подъезд. Человек-с-лавочки вяло шевелил ногами, пытался ухватить музыканта за руки и что-то бормотал про счастье и покой.
- Проспись, дурачина, - сказал человек-музыкант, роняя человека-с-лавочки у батареи под лестничным пролётом, а сам домой спать пошёл.
Рано утром человек-музыкант запер дверь своей квартиры и, бодро пропрыгав десять лестничных пролётов вниз, переступая через дохлых крыс (СЭС, видимо вняв жалобам жильцов, решилась всё же разложить вокруг кулёчки с привлекательной для грызунов отравой) и кучки мусора (уборщица, сетуя на маленькую зарплату, уволилась, а новой пока так и не нашли), вышел на улицу.
Человек-с-лавочки лежал навзничь шагах в пяти от подъезда. Ночью видимо была оттепель, а к утру опять подморозило, так что казалось, что человек на асфальте сияет и светится в холодном свете приподъездного фонаря.
"Надо бы милицию вызвать", - подумал человек-музыкант.
Но потом посмотрел на часы, понял, что и так уже опаздывает на работу, и поспешил к остановке.
"И без меня разберутся", - думал он, ускоряя шаг. - "Спасти можно только тех, кого можно спасти. Кто это там сказал? А, неважно".
И не обратил он внимания, что у подъезда,в двух шагах от двери, стояла бутылочка. На вид - как от пива Афанасий, гранёная такая, только стекло не зелёное, а синее. На этикетке - мужик в шлеме с кривыми рогами улыбается ехидно и весело. А под ним надпись: "Выпей и загадай. И недопитого в ней осталось ровно на три глотка.
Ну, не заметил, и ладно. Оно, пожалуй, и к лучшему.

Око Йоно

Страшная сказка.

Ночь опустилась на старое заброшенное кладбище. Тусклая полная луна, кутающаяся в тучи, словно в рваную ветошь, время от времени уныло выглядывает в прорехи, чтобы в очередной раз убедиться: ничего нового там, внизу, нет. Всё то же самое, как и много лет назад: кресты, обелиски, покосившиеся ограды, свалка из алюминиевых венков и засохших цветов, и древние ивы склонились печально. И - тишина.
Но - чу! Кто это воет там, в гуще кустов сирени? Воет так безнадёжно и жалостно, что засыхают и осыпаются наземь последние, не тронутые увяданием листья. Что за неприкаянная душа страдает в этом скорбном и печальном месте?
Это пожилой упырь мучается с похмелья.
Давным-давно, когда неподалёку ещё жило множество людей, вурдалак пил только хорошую, качественную кровь. Кровь писателей, поэтов, художников. Они дрянь всякую не лакают, в худшем случае - Розовое Крепкое. Музыканты и студенты тоже ничего, хотя их любимое креплёное пиво очень портит вкус и настроение.
А теперь все поразъехались кто куда, остались только суровые пожилые механизаторы. Они пьют свекольный самогон и иногда, по праздникам, палёную водку из соседнего райцентра, которая хоть и получше самогона, но совсем ненамного.
Плохо упырю, плохо.
А тут ещё скелеты из соседних могил повыкопались и сели играть в "очко" на щелбаны. Треск стоит на всё кладбище, а голова и без того раскалывается.
Проклиная всё на свете, упырь вылезает из кустов и бредёт в посёлок. Сегодня понедельник, а значит местный участковый Карпов пил весь день гороховую брагу. Он её всегда по понедельникам пьёт – это у него такой разгрузочный день. Брага конечно не Фетяска, или, скажем, Улыбка, но по сравнению с самогоном - очень даже ничего. Практически нектар.
Никем не видимый и не слышимый – поздно, все спят уже – вурдалак подкрадывается к дому участкового и тихо скребётся в окно.
- Митрич, ты что ли? – доносится из дома сиплый сонный голос. – Штраф свой, наконец, принёс? Заходи, в сенцах поставь. Мне с утра похмелиться надо.
Приглашение получено, и можно теперь войти.
Зловещей безмолвной тенью упырь проскальзывает в дом и застывает у изголовья кровати.
Карпов вновь уснул, и громогласный храп его разносится по всей комнате. Сивые усы разметались по одутловатым щекам, и блестит на шее толстая золотая цепь.
Морщась от запаха перегара, вурдалак наклоняется над участковым , и два длинных острых клыка его вонзаются в толстую шею.

На горизонте появилась узкая светлая полоса. Над пожарным прудом за околицей заструился призрачными змейками туман. Близится утро.
Шаткой, но бодрой походкой возвращается упырь в родные пенаты. Ночь прошла не зря, а грядущее похмелье, судя по всему, будет лёгким и даже в чём-то возвышенным. Издалека доносится хриплый крик первого петуха, и довольный вурдалак ложится в свою уютную могилку.
Он спит и улыбается во сне. Ему снится, что он граф Дракула, и женщины, вспоенные изысканными французскими винами, с томной улыбкой подставляют ему лебяжьи шеи.

Специальные люди.

Есть такие специальные люди, которые знают всё на этом свете. Подойдёшь, бывает, к такому, чтобы узнать, например, - сколько будет если умножить 64 на 125. И не спрашивайте, зачем кому-то вдруг понадобилось такие числа перемножать. И почему калькулятора нет - тоже не надо спрашивать.
Такие люди, - они вот не спрашивают. Ты ещё толком и вопрос задать не успел, а у них уже ответ готов:
- Восемь, - говорят, - тыщ будет.
Придёшь домой, проверишь, - точно.
Им известно как правильно водить машину, целоваться взасос и готовить кускус. Есть ли жизнь на Марсе, почём следует покупать дроблёный горох, почему у Ван Гога нет уха, а у Венеры Милосской - рук, - ответят в любой момент, хоть посреди бела дня разбуди.
Ещё они знают совершенно точные ответы на вопросы: "Что такое хорошо?", "Кто виноват?", "Что делать?" и "Доколе?". Даже на такие вопросы, которые ты сам себе ночью под одеялом задавать боишься, - тоже знают.
Такие вот они умные.
Многие им из-за этого завидуют и, как увидят, - сразу пинками прочь гонят.
- Тоже мне, умник нашёлся, - говорят.
А всё потому, что эти специальные люди, даже когда их не спрашивают (а их обычно не спрашивают), норовят всем рассказать - как оно всё в мире по-настоящему устроено. А им в ответ:
- А чем докажешь?
- Но так же и есть всё на самом деле! - удивляются специальные люди.
- А с чего ты это взял?
А они и сами не знают - с чего. Знают, что так правильно, и всё тут.
И лупят их в интернетах банхаммером по голове, потому что надоели всем уже. И уходят они грустные прочь. И ложатся под утро в холодные и неуютные свои постели. И до самого рассвета считают свеженародившиеся галактики, про которые им тоже известно всё, пока наконец не заснут.
А они же на самом деле не виноваты в том, что не могут смолчать, когда видят, что кто-то неправильно говорит что-то, или делает. Такими уж их создали.
Говорят, вывели эту породу специальных людей в секретных подвалах КГБ где-то на закате перестройки. Вывести-то вывели, а зачем - так и не выяснилось. То ли советников президенту сделать хотели, чтобы всё вокруг наконец обустроить, то ли сверхчеловеков для секретной миссии... Тут как раз и Советский Союз кончился - не до них стало.
Так про них и позабыли. И разбрелись они в разные стороны. Где кому понравилось - там он и осел. И теперь каждый выполняет своё Предназначение так, как его учили.
Есть у них легенда, что, если хорошо исполнять своё Предназначение, однажды явятся к ним ко всем ночью во сне Три Николая: Никола Тесла, Никколо Паганини и Николай Валуев. И заберут их с собой в Жизнь Лучшую, куда нам с вами хода нету.
Но такого, чтобы все они одновременно спать улеглись, пока что не бывало.

Шляпа.

Шляпа
Жил-был один человек. И всё у него в жизни было - дом-полная чаша, аппаратура всякая заграничная и оргтехника, и даже пианино. Одного у него только не было - Шляпы. У артиста Боярского вот - есть Шляпа. У певца Григоряна - есть шляпа. У всех друзей его - есть Шляпа. Только он как дурак.
Пошёл тогда человек в специальный шляпный магазин. А продавщица посмотрела на него с прищуром и говорит:
- А зачем вам Шляпа, мужчина? Купите себе лучше кепку. Будете как режиссёр Бондарчук - вам пойдёт.
Человек начал было объяснять продавщице, что не нужно ему как режиссёр, а нужна именно Шляпа. Та в ответ рассердилась и говорит:
- Нет у нас никаких таких Шляп. Не было и не будет никогда. А Вы, мужчина, идете себе, а то я сейчас Охрану позову.
Пришлось уйти.
Вернулся человек к себе домой. Ходит по квартире и думает:
"Всё-то у меня в доме есть. Должна и Шляпа где-нибудь отыскаться".
Порылся он в шкафах своих и кладовых - и точно, есть. Большая, чёрная, и с пуговицей оловянной на тулье. Обрадовался он, конечно, и принялся её примерять.
И так старался, и эдак, кряхтел, сопел - не получается. Не лезет на голову Шляпа - мала. Поднатужился он: кое-как, да натянул.
Пошёл человек к зеркалу. Смотрит на себя, любуется - красота. Даже как-то значительнее себя почувствовал. Вот если поля ещё тут немного подогнуть, а тут тулью поправить... Потянулся он к тулье рукой, и задел случайно большим пальцем за оловянную пуговицу.
Бац! И не стало человека. Весь как есть исчез - со штанами, рубашкой и тапочками. Одна только Шляпа на полу валяется, и запах озона и креозота по всей квартире.
Что с ним приключилось - распался ли он на атомы, или в какое-то другое измерение провалился - неизвестно. Только никто больше человека этого не видел и не слышал.
А надо было продавщицу послушать - купил бы себе кепку и не выпендривался. Продавщицы - они всегда лучше знают, чего покупателю надо.

Очень страшный сон.

Вчера во сне мне показали практически идеальный сюжет для фильма ужасов. Скорее всего, предназначался он Стивену Кингу, который как раз сейчас работает над сценарием для очередной своей экранизации.
Вы со своей пожилой мамой приезжаете в некий НИИ чего-то там, чтобы помочь ей решить проблемы со здоровьем, неизбежные в её возрасте. НИИ расположен где-то в глубинке, куда нужно очень долго ехать на электричке, а затем километра два идти лесом по просёлочной дороге. Не иначе - бывший закрытый объект со своей инфраструктурой: жилым комплексом, школой, детским садиком и магазинами. Даже свой маленький дачный посёлок в наличии имеется.
На дворе разгар лета, солнечный ясный день, запах хвои и полевых цветов.
Всё идёт как обычно: регистрация со своей неизменной очередью, талоны с просроченным временем посещения, "вас тут не стояло", "кто последний на яйца глист?". Родной, такой знакомый, дух совковой поликлиники. Чем хорош сон - очередь из двух дюжин пациентов прошла незаметно.
И вот, вы входите в кабинет врача, и видите, что врача нет! Вообще никого в этом кабинете нет, хотя только что слышали из-за двери чей-то возглас: "Следующий!".
Но дело даже не в том, что нет врача. Сам кабинет выглядит так, как будто сюда не ступала нога человека минимум дюжину лет. Мутные оконные стёкла, всюду пыль, посеревший от времени докторский халат на вешалке. Именно так, наверное, выглядел кабинет в поликлинике города Припять до того, как туда добрались мародёры.
Вы пятитесь обратно в коридор приёмного покоя, а там - тишина. Только что там была уйма народа, и вот - никого. И, судя по всему, никто не посещал это место уже много-много лет: пыль, грязь, облезшая краска на стенах. И ни-ко-го. Ни единой живой души.
Вы, естественно, бежите оттуда со всех ног. Бежите через эту, ещё недавно - буквально пару часов назад - ухоженную территорию, таща за собою маму, которая поспевает за вами, настолько, насколько может.
И вот, вы уже за пределами этого жуткого, непонятного НИИ. Возле лесополосы, отделяющей железную дорогу от этого странного, непонятного, места, высится новенькая типовая высотка в обрамлении типовых же двухэтажных дач.
И всё выглядит настолько обыкновенно, что вы даже задумываетесь - а не привиделось ли вам то, что так напугало вас в местной "поликлинике"?
Но - нет. Тут же, стоит присмотреться, и, прямо на ваших глазах, со всех домов, шурша, осыпается краска. И вот, перед вами всё то же запустение и разруха во всей своей постапокалиптической красе.
И, пока вы озираетесь, пытаясь понять, что вообще происходит, появляются Они. Я понятия не имею, кто такие - Они, или что такое - Они. Они - это некие антропоморфные фигуры, от которых исходит практически невыносимое чувство угрозы. И вы не всматриваетесь в них, потому что страшно. Правда, один лишь взгляд на Них, вызывает безотчётный неконтролируемый страх.
Вы идёте вперёд, они за вами. Вы останавливаетесь, они останавливаются. И они ничего не делают, просто стоят и смотрят на вас. А вы тем временем пытаетесь успеть на электричку, которая вот-вот подойдёт к местной платформе (расписание местных электричек вам известно). Уехать, уехать, уехать отсюда! Вот то единственное, о чём вы думаете. То, к чему вы стремитесь.
Но кульминацией тут являются две вещи. Первое - да, электричка. Она подъезжает к платформе, когда вам остаётся до перрона ещё метров двадцать. И вы, сломя голову бежите, чтобы успеть на неё, и уехать из этого места как можно быстрее и дальше. А в голове тем временем бьётся мысль: "Вот, сейчас я сяду в вагон, и всё-всё станет просто игрой моего воображения. Я даже посмеюсь над своими страхами. Потом. Когда мы выйдем на вокзале. А пока просто нужно снизить темп, и просто быстро-быстро идти. Так бежать нельзя. Ты же с пожилым человеком. И это - твоя мама. Потом я сам буду смеяться над всем этим, а пока лучше не обращать внимания ни на что. Просто не обращать внимания".
И вы успеваете на электричку. И готовы уже войти в вагон. Но тут весь состав - прямо на ваших глазах - превращается в какое-то жуткое сплетение колючих ветвей, принявшее форму поезда.
Вы, вконец уже обалдевший, поворачиваетесь к маме...
А мамы - нет! Нет! И вы внезапно осознаёте, что её на самом деле всё это время рядом с вами и не было. Мама сейчас сидит дома и как раз заваривает чай, ожидая вас в гости.
И тут вас накрывает полнейшее чувство безысходности. Перед вами этот терновый поезд, в который, не то, что сесть, к нему прикоснуться-то страшно. Позади вас - давным-давно заброшенные руины какого-то адского академгородка. А неподалёку, за вашей спиной, стоят те, кто шёл за вами всю дорогу от самого здания этого грешного НИИ. Стоят, и смотрят. Просто смотрят. И от этих взглядов мурашки бегут у вас по спине. Даже сейчас, когда я вспоминаю всё это, чтобы записать, - бегут.
Дальше смотреть этот сон я не стал, всему есть предел. Тем более что это был как раз тот случай, когда такая обычная штука, как сон, воспринимается очень и очень по-настоящему и всерьёз.
Правы всё же классики жанра: ничто так не пугает, как неведомое, неизвестное и выходящее за пределы понимания. Куда уж там ядерным мутантам, зомби и прочим забавным и нелепым атрибутам жанра "хоррор".
И я ничуть не удивлюсь, если выяснится, что большинство странных, мрачных и жутковатых сюжетов являлись Хичкоку, Бёртону, дель Торо и Шьямалану именно во сне.
А этот сон, таки, Кингу перешлите, пожалуйста. У него из этого получится замечательный сюжет, я уверен.

Человек-Амфибия.

Если уехать очень далеко на окраину города, так далеко, что такси уже берёт ровно в полтора раза больше денег, чем по городу, - можно добраться до Старого кладбища. Хотя можно в полтора раза больше и не платить, а проехать на 30 метров меньше, заплатить как обычно, а остаток пути пройти пешком, потратив на это целую минуту. Особенности местного извоза.
Это кладбище называется "Старое", с большой буквы, не потому, что оно какое-то особенное, навроде Роковой Горы или там Великого Моря. Просто название такое, чтобы с Новым кладбищем не перепутать, которое совсем в противоположном конце города находится. Город наш - не Париж какой, до именных кладбищ, как с Пер-Лашезом, у нас ещё не доросли. Хотя одно именное кладбище у нас было - Голюбовское, названное так в честь давно уже не существующей деревни Голюбовки. Впрочем, и самого кладбища там давно уже нет. Камни могильные в обычные валуны превратились, сами могилы за сто лет с землёй сравнялись, и выгуливают там местные жители своих собачек-жучек, и пьют там вечерами свою "ягу" добры молодцы, да красны девицы. Ну ещё и детский ансамбль народной песни и пляски в честь него назвали - "Голюбовская Горка" - эта горка прямо за школой высится. А то, что могилы там чьи-то, так этого никто и не помнит уже, зато название красивое.
Ну да про географию нашу мы в следующий раз поговорим, там много ещё чего интересного есть.
Вернёмся к Старому кладбищу, пройдём по узкой кривой центральной тропинке меж надгробий и крестов, выйдем в промзону и дойдём до пруда-водоотстойника местной ТЭЦ, воспетого ещё самой Светланой Мартынчик, которая Макс Фрай.
Там, в тёмных и тёплых водах его, живёт Человек-Амфибия. Славянофилы, правда, называют его Человек-Земноводное, а дети дразнят Человек-Лягушка, но мы будем звать его Человек-Амфибия. Нам не сложно, а ему так не обидно.
Когда-то Человек-Амфибия не был таким, как сейчас, а был обычным мальчиком, который нёс своему папе ужин.
Папа трудился ночным слесарем на предприятии в глубине Промзоны и как-то раз забыл взять с собой еду, потому что мама забыла положить её в папину сумку, когда её собирала. Папа пришёл на работу, собрался, как обычно, немного посидеть со своими друзьями-слесарями, которые работали там в ночную смену, а тут - на тебе! - закуски-то и нет.
Папа, конечно, очень расстроился. Позвонил маме на работу (мама тоже в ночную смену трудилась) и сказал ей, что либо ему сейчас будет ужин, либо пусть утром мама пеняет на себя. И трубку бросил.
Тогда мама - хоть и поздно уже, а куда деваться-то? - позвонила домой и велела мальчику отнести пакет с папиным ужином ему в Промзону.
Мальчик очень боялся идти ночью один через кладбище, но он прекрасно знал - как оно утром дома бывает, когда папа всю ночь на работе без закуски провёл. Так что, деваться некуда, - оделся, обулся, взял пакет с папиным ужином и пошёл.
Идёт мальчик через кладбище, а сам всё по сторонам озирается. За каждым кустом и надгробием зомби-вурдалаки ему мерещатся. Про них тогда как раз много фильмов в видеозалах показывали.
А тут как назло могильщики местные - Петрович, да Колян - за работу свою нелёгкую поодаль принялись. Им, аккурат к утру, могилку свежую выкопать надо было. Копают они, сопят, ухают, стаканами, словно цепями, гремят. Испугался мальчик, и кинулся бежать без оглядки. Бежал, бежал, да в пруд-водоотстойник с разбега и упал.
А тут, надо же такому случиться, на ТЭЦ этой местной авария как раз произошла. Что-то не так у них пошло. Вроде бы в секретной лаборатории, что в подвалах ТЭЦ этой размещалась, эксперимент важный сорвался - тут дело тёмное. Про подобные случаи в книжках “Сталкер” много писали. Вот это что-то не то они в пруд, куда мальчик упал, прямиком по сливным трубам и отправили.
Лабораторию эту потом, когда начальство про всё узнало, конечно, закрыли, а работников её всем составом куда-то увезли и никто их с тех пор не видел и не слышал.
Так что когда мальчик в этот пруд свалился - что там вместо воды было, одной следственной комиссии ведомо. Побарахтался в пруду немного, вылез на берег - глядь, а никакой он уже не мальчик. Склизкий весь стал, зелёный, в чешуе. Между пальцев перепонки выросли, и рот до ушей. Закричать хотел - чуть не задохнулся. Воздух ему теперь для дыхания, оказывается, не очень-то и подходит. Прыгнул он обратно в пруд, посидел на дне, поплакал - вроде полегчало. Так и остался там жить.
Поначалу голодал частенько, но когда неподалёку хозяйство рыбоводческое устроили - жизнь сразу наладилась. Сторожа тамошние его знают, жалеют, и свежей рыбкой подкармливают: паренёк мирный, спокойный, никого не обижает и старается не пугать. Вообще лишний раз никому на глаза предпочитает не попадаться - стесняется. А то чуть что - сразу визг, писк, обмороки. Ну их всех. Обидно всё-таки. Он же не монстр какой, просто так получилось.
Правда, американские корпорации как-то прознали про него - такие уж они ушлые. Агента своего прислали - звали в фильме про Болотную Тварь сниматься. Но Человек-Амфибия отказался. Болотная Тварь - не та роль, ради которой всё бросать и на чужбину ехать смысл есть. И вообще - очень глупая роль. Да и приживётся ли он там, в этих Америках, – ещё не известно. Дома - всяко лучше.
Есть ещё одно, на самом деле - главное. Человек-Амфибия не хочет покидать свой пруд, потому что надеется, что однажды на ТЭЦ снова вернутся к секретным работам в секретной этой лаборатории, вновь прольют что-то в воду и тогда он снова станет обычным мальчиком. Как раньше.